— Это просто дурной сон. У тебя жар, вот почему тебе снятся кошмары. С тобой ничего не случится, раз ты здесь, со мной…

Испуг Лидии проходил. Ведь Клэнси мертв. Она видела, что он лежал мертвый, и кровь хлестала из его головы, заливая гнусное лицо. Он никогда больше не дотронется до нее.

Полная благодарности, она уронила голову на грудь Ма.

Когда Лидия успокоилась и почти уснула, Ма уложила ее на комковатую подушку, которая Лидии казалась мягче пуховой. Последние месяца два постелью ей служили сосновые иголки или сено, а порой и этого не было, и ей приходилось спать на голой земле под деревом.

Но сейчас Ма держала ее руку в своей, и она погрузилась в темные глубины сладостного забвения.

На следующее утро Лидия проснулась под покачивание фургона переселенцев. Кухонные горшки ритмично позвякивали при каждом обороте колес. Поскрипывала кожаная упряжь, весело звеня металлическими пряжками. Ма отдавала команды лошадям, отмечая каждый поворот щелчком кнута, и, почти не меняя тона, вела оживленный диалог с каким-то из своих отпрысков, то ли советуясь, то ли увещевая.

Лидия пошевелилась в постели и слега повернула голову. На расстоянии вытянутой руки, внимательно наблюдая за ней, сидела белокурая девочка с огромными голубыми глазами.

— Ма, она проснулась! — громко крикнула девочка, так что Лидия вздрогнула от неожиданности.

— Делай, как я сказала, — ответила Ма в вагон. — Сейчас мы не можем остановиться.

Девочка опять посмотрела на испуганную Лидию.

— Я Анабет.

— Я Лидия, — ее голос звучал хрипло. Горло было словно точильный камень.

— Я знаю. Мама нам сказала за завтраком и велела больше не называть вас «эта девушка», не то надает зуботычин. Хотите есть?

Лидия помедлила с ответом: